ochrana lesov

Тамара Советских: жизнь – штука полосатая:

Тамара хорошо знала, что ночь здесь наступает так быстро, словно кто-то стремительно опускает невидимый занавес. Это на равнине сумерки лениво подкрадываются к угасающему дню часами. А тут, в горах, стоит солнышку закатиться за сопку, как через пятнадцать-двадцать минут в ущелье бывает невозможно рассмотреть пальцы на вытянутой собственной руке.
Знала, потому и спешила спуститься с сопки до наступления кромешной тьмы, в которой, налетев на колючий куст, запросто можно остаться не только без глаз, но и без головы, сорвавшись с какого-нибудь вполне безобидного при дневном свете выступа.
Натруженные за день от беспрерывного лазания то вверх, то вниз по сопкам ноги отчаянно ныли и слушались неохотно. Тамара тешила себя тем, что мучений на сегодня осталось немного, от силы десяток-другой минут. Ущелье, по которому пролегала дорога и где её, инженера-таксатора Первой лесоустроительной экспедиции Центрального лесоустроительного предприятия, а также работавшего с ней рабочего-сезонника, или, проще говоря, бича Митюху, весь день выматывавшего душу скулением о том, что за такие бабки по горам лазают только дураки, было уже рядом. Там, на дороге, по уговору их должна была ожидать машина, чтобы довезти до базового лагеря. Митюха от нахлынувших приятных мыслей в его вечно нечёсаной голове ввиду скорого отдыха, а главное – предстоящего ужина с неизменной четвертинкой уже не скулил, а молча и исправно трусил сзади:
Вот наконец и дорога. Но где же машина? Тамара прошла за один поворот, за другой, за третий и: поняла, что машины нет и, по всей вероятности, не будет.
Пьян небось подлец, подумала она, хорошо зная повадки их экспедиционного водителя. И, скажем наперёд, была в своей догадке права.
Ярость оттого, что после столь тяжёлого дня придётся тащиться ещё почти десять километров, буквально ногами отыскивая дорогу в непроглядной темени, придала ей сил, и она, сжав зубы, молча зашагала в сторону базового лагеря под возобновившиеся вопли и нытьё плетущегося позади Митюхи. Зашагала, с каждым трудно дающимся шагом давая себе клятву, что это её последний полевой сезон. Что она бросит эту проклятую работу инженера-полевика, с её вечным неуютом, с изгрызшими ей не только душу, но и всё естество нервоедами-бичами и такими вот стервецами-шофёрами.
Нет! – бушевало у неё в душе. Это лето довлачу и – баста! В лесхоз уйду или ещё куда: Чтобы дома быть, а не скитаться по чужим квартирам и людям. Чтобы ходить на работу в платье и туфлях, как все уважающие себя женщины, а не в энцефалитке и кирзе! Чтобы: Много клятв (и не только клятв!) услышали этой ночью стоящие вдоль дороги сопки:

– Как видите, клятвы <сдержала>, – смеётся Тамара Анатольевна Советских, начальник отдела противопожарного устройства лесов института <Росгипролес> МПР России.
– А как давно давались эти <несгибаемо-стальные> клятвы?
– Уж и не помню: Лет поболе двадцати пяти будет: Да и разве они один раз давались? – вздохнув, вопрошает то ли меня, то ли себя моя собеседница. – И разве только мною?..
Помолчав, продолжает:
– У нас, знаете, у лесных бродяг, то бишь лесопроектировщиков, кровь, видимо, особая. По молодости всё куда-то тянет-манит: А потом: А потом все эти разъезды с длительными командировками в привычку входят, становятся нормой жизни, что ли: А ещё потом – и менять уже что-либо поздно. Да и зачем менять, если лес любишь и дело по душе?..
– Владимир Высоцкий, помню, пел: <Кто с тоски, кто с перепою, а кто сдуру в чащу лез:>. У Вас-то как изначально вышло, что жизнь пошла по лесной тропе?
– Изначально пошла не по лесной, а как поётся в известной песне, через <ту заводскую проходную:>. Короче, тулячка я. В Туле родилась, там школу окончила. Куда податься, если кругом одни заводы? Ну и пошла на один, в цех штамповки. Лязг, визг, грохот: Рядом цех травильный. Вонь, дышать нечем. Словом, очень скоро я поняла, что <выходить в люди через проходную> – это не моё:
А тут подружка подлетела с идеей: <В газете прочла про набор в Крапивенский лесной техникум, который у нас в области. Том, давай рванём туда, а?>. Рванули. Вышло так, что последние десять километров к техникуму пришлось тащиться пешком по убийственной жаре. Еле доплелись. А возле техникума – замечательный тенистый парк с прохладой. И мы как будто из ада в рай: В головах благоговейные мысли: <Неужели мы в этом Эдеме будем учиться?..>.
Конечно, с началом учёбы благоговейность сменилась обыденностью, а под конец учения многие даже говорили мне: <Ты – и работа в лесу? Да два-три года от силы:>. Кстати
сказать, кто так говорил, столько в лесу и проработали. А я вот с 1962 года иду по этой стезе: Сначала была техником в Чеховском лесхозе Московской области, затем – помощник лесничего в Домодедовском, потом, как уже говорила, было лесоустройство, а с 1973 года – я в <Союзгипролесхозе>, то бишь в нынешнем <Росгипролесе>:
– Чем работа полевика в <Росгипролесе> отличается от работы лесоустроителя?
– Внешне, бытом, почти ничем. Те же длительные командировки с житьём где придётся, те же, почти ежедневные, выходы в лес или на исследуемый объект. Ну, может, физически нагрузки поменьше будут. А вот сутью – отличается в корне. Если у лесоустроителя, как говаривал ещё Ленин, главная задача – <привести в известность> на данный момент состояние лесного фонда, то мы берём какую-то конкретную тему и скрупулезно её разрабатываем.
Например, я, придя сюда, начинала с того, что занялась исследованием роста молодняков естественного происхождения на бывших концентрированных вырубках сорокалетней давности. Это в Республике Коми, в Кировской и, разумеется, в Архангельской области, откуда в тридцатые годы высококлассный лес нескончаемым потоком шёл на <всесоюзную лесопилку>, то бишь на архангельские лесоперерабатывающие заводы, а затем – на экспорт. Теперь уж мало кто помнит, что предвоенная (да и послевоенная!) индустриализация СССР осуществлена в основном за счёт леса.
А что стало с этими бескрайними, как степи, вырубками? Кто даст чёткий ответ, чем и как они возобновились? Ведь лесным хозяйством, в основе которого прежде всего лежит лесовосстановление, в те годы, по сути, никто не занимался. От него отмахивались. Дескать, лес до нас сам рос и после нас сам вырастет. Вот мы и отыскивали документы, характеризующие эти леса до их рубки в тридцатые годы, а затем исследовали – каков же молодой лес растёт на этих площадях:
– И каковы же были выводы?
– Увы, неутешительны. Почти везде, где раньше стояли могучие ельники и, в прямом и переносном смысле, золотые сосновые боры, нынче шумит получахлая берёзка и гнилая осинка. И только в местах, где разумные люди, думая о будущем, при рубке стремились сохранить хоть часть подроста, в составе молодняков имеются хвойные породы. Да и то редко доминируют.
Конечно, природа возьмёт своё. И эти неказистые, никому не ненужные березняки и осинники со временем будут вытеснены хвойными породами. Но произойдёт это очень нескоро. И новый <полновесный урожай> хвойного леса человек снимет с этих площадей лет через двести пятьдесят, а то и все триста.
А ведь если б после рубки там были проведены серьёзные лесовосстановительные мероприятия, то никакой бы смены пород не произошло. И ежели вести отсчёт от наших дней, то лет через тридцать-пятьдесят на эти бывшие вырубки можно было бы опять ехать за добротным хвойным лесом. Вот так! Но, повторяю, жили одним днём и лесное хозяйство серьёзным делом не считали. В результате имеем то, что имеем:
– Я не против реформ в принципе. Меняются жизнь и отношения в ней. Перемены неизбежны. Но если во всех этих реформах лесоохране связать руки, в лесу опять возобладает <диктатура топора> в пику мечу Колесова (при помощи этого нехиторого <дедовского> инструмента осуществлялась и осуществляется основная масса лесопосадок в отечественных лесах. – П.Х.), то первой лесной державой мира Россия перестанет быть очень скоро. Ведь нынешние <харвестеры>, <хускварны>, челюстные погрузчики и <КамАЗы>, это Вам не лучковая пила и лошадка тридцатых годов:
– Чем ещё и где Вам приходилось заниматься, работая в главном проектировочном институте лесного хозяйства страны?
– Если отвечать на вопрос <где?>, то смело можно говорить, что <от южных гор до северных морей>. И от западных границ России до Якутии и Сахалина включительно. Что касается тематики, то она тоже разнообразна – от исследования влияния и последствий химухода в таёжных и смешанных лесах России до, скажем, составления схемы развития лесного хозяйства Северо-Кавказского экономического региона. Последние десять лет занимаюсь противопожарным проектированием.
– Поподробнее об этом, пожалуйста:
– Смысл работы заключается в скрупулёзном анализе произошедших лесных пожаров в конкретном лесном предприятии или даже целом регионе за определённый длительный отрезок времени, и выдаче обоснованных рекомендаций по проведению ряда мероприятий с целью уменьшения последствий этого ужасного для леса бедствия. Дело это очень важное, если учесть, что только за лесопожарный сезон текущего года число пожаров в ле
сах России шагнуло далеко за тридцать тысяч и потери от них просто умопомрачительны.
Надо сказать, что кроме нашего института этой работой в стране не занимается никто. Перед лесоустроителями такая задача не стоит. Им бы с таксацией лесного фонда справиться. И этого за глаза хватит. Ну а лесхозам, когда леса горят, не до анализа. А кончились пожары – их другая текучка заедает. Надо оперативно решать те дела, которые пришлось отложить на время борьбы с огнём. Да и специалистов, способных глубоко и всесторонне проанализировать лесопожарную обстановку до её возникновения и спрогнозировать возможные варианты лесопожарной ситуации в тех или иных метео- и прочих условиях, у них зачастую попросту нет.
У нас же – отработанная многими годами, проверенная методика противопожарного устройства лесов, дифференцированная по различным регионам и лесорастительным условиям, опытные кадры. Поэтому с нами заключают договора лесные предприятия (и не только государственные!) и даже целиком территориальные органы лесного хозяйства.
– В чём заключается Ваша методика?
– Если говорить очень кратко и схематично, то наши специалисты собирают и анализируют документальные данные о всех лесных пожарах на исследуемом объекте за какой-то отрезок времени, скажем 20 или 30 лет. Учитывается очень много факторов. Это и время, и место, и причины возникновения каждого пожара. Скорость и направление его распространения. Метеоусловия на тот момент. Сколько людей и какая техника участвовали в его ликвидации. Сколько времени это длилось и во что это обошлось. Каков нанесён пожаром ущерб. Сколько сил, средств и времени понадобилось на ликвидацию его последствий, вплоть до полного лесовосстановления.
Анализируется состояние лесного фонда объекта и его противопожарное обустройство (наличие дорог, противопожарных разрывов, водоёмов и т.д.), обеспечение лесхоза противопожарной техникой, инвентарём, прочими средствами тушения огня, наличие и подготовленность обученных лесопожарному делу кадров. Всё это анализируется как на момент того или иного пожара, так и на момент исследования. Все необходимые данные подробно наносятся на лесные карты. Помимо сказанного учитывается ещё множество разных факторов, с той целью, чтобы в лесопожарном отношении об исследуемом объекте иметь наиболее достоверную картину.
Выяснив всё необходимое, приступаем к проектным работам и в конечном итоге выдаём рекомендации, в которых указываются наиболее вероятные места и время возникновения лесных пожаров, предлагаем, что следует предпринять для их избежания, а в случае загорания – для нераспространения огня и быстрой его ликвидации.
Понимаете, эта, скажем так, проектно-профилактическая часть очень важна. Анализируя лесные пожары за длительный отрезок времени, мы очень часто натыкаемся на то, что возникают они чаще всего в одних и тех же местах и по одним и тем же причинам.
Сказать, что в лесхозах этого совсем не учитывают и не принимают мер по их предотвращению, будет неправдой. Что-то учитывают и что-то предпринимают. Но глубокого анализа этой извечной лесной беды, как правило, нет. Почему? Да потому, повторяю, что лесхоз не живёт одними лесными пожарами. Иных дел хватает по горло. И заниматься глубоким анализом пожаров там некогда и некому. К тому же из-за невысокой оплаты труда там нередко меняются кадры. И каждый пришедший новый человек, не зная толком сложившейся до него лесопожарной ситуации в лесхозе, часто <наступает на те же грабли>, то бишь повторяет старые ошибки, игнорируя проведение необходимых профилактических мероприятий. И пожары опять возникают в местах, где возникали и прежде. Наша работа заключается в том, чтобы помочь лесхозам избежать этого. И не только лесхозам. По заказам даём лесопожарную ситуацию в целом по региону (естественно, в укрупнённых показателях!), с выдачей рекомендаций относительно того, какие профилактические противопожарные мероприятия следует неукоснительно проводить, чтобы размеры возникающих лесных пожаров (а, стало быть, и ущерб приносимый ими!) сводить к минимуму. На основе имеющихся у нас нормативов даём расчёты по оптимальному приобретению и содержанию лесопожарной техники и штата лесных пожарных как по отдельным лесным предприятиям, так и в целом по региону. Согласитесь, что при нынешней немыслимой дороговизне всего и вся это крайне важно. На местах это поняли. И не только в территориальных органах лесного хозяйства, подчинённых бывшему Рослесхозу, а ныне Департаменту использования и восстановления ле
сного фонда МПР России. В последнее время мы стали получать заказы на производство исследований в лесах, принадлежащих агропромышленному сектору. Уже выполнены такие работы по отдельным объектам во Владимирской и Тюменской областях. Думаю, что это только начало. Стало проявлять интерес к нашим работам и Минобороны России, тоже имеющее, как известно, в своём ведении немало лесов:
– Два слова о Ваших людях:
– У нас опытнейшие, просто-таки бесценные кадры. Многие наши специалисты изъездили и исходили леса России, что называется, вдоль и поперёк и видели их воочию, а не только на лесных картах. Отсюда и высочайший профессионализм:
– Эти люди, как я понимаю, уже в зрелом, солидном возрасте. А как с притоком в Ваши ряды молодёжи?
– Это очень больной для нас (и не только для нас!) вопрос: Взбаламученная нынешними средствами массовой информации (и особенно телевидением!), неустанно рекламирующими <шикарную жизнь> всякого рода бизнесменов-торгашей и девиц лёгкого поведения (словом, всех, кто не производит ничего, а лишь продаёт и продаётся!), молодёжь нынче в подавляющем большинстве не торопится, к сожалению, на трудовую ниву. Тем более что на ней, согласно вывернутым наизнанку теперешним понятиям об истинных ценностях, ныне платят гроши:
И очень многим нынешним молодым парням уже намертво вколочено в голову, что главное в жизни, простите за натуральность выражения, – <бабки, тачка, видак, тёлки>. Других интересов и увлечений у них просто нет. Как и у множества девушек, непоколебимо уверовавших, что всё счастье в деньгах. И не важно, какими путями они добыты. А теперь вы мне скажите, разве с такими жизненными установками молодые люди пойдут трудиться на благо государства, когда то самое государство платит им сегодня за работу, скажем: аж
1200 рублей в месяц? Ведь именно столько сейчас изначально получает молодой выпускник лесного вуза, придя в наш институт:
– Где же выход?
– Если государство хочет знать истинное положение дел в своих лесах, желает сберечь их от огня и растащиловки, иметь от них весомую прибыль, как и надлежит её иметь от первых по богатству и значимости лесов мира, оно прежде всего должно серьёзно позаботиться о своих верных слугах – лесных специалистах. Как в целом по стране, так и нашего института в частности. И если это произойдёт, то, уверяю вас, проблема обновления кадров, что у нас в институте, что в целом по лесной отрасли, испарится как роса на солнце. А государство получит от леса стабильный хороший и постоянный доход. О том, что он испокон кормил Россию, – и школьникам известно. Как и то, что у человека извечная тяга и любовь к лесу:
Но пока понимания этого в высших государственных сферах не наблюдается. Поэтому хочу обратиться к молодёжи и напомнить извечную истину: кому смолоду дано всё сразу, тот в итоге остаётся ни с чем. И наоборот, как говаривали мудрые люди: <Кто в молодости грызёт кости, тот в старости кушает мясо>. Это, уважаемые, проверено веками:
Перестроечный хаос не может длиться вечно. Думаю, не за горами время, когда в России будут в цене не дельцы, умеющие лишь <купи-продай> (скоро продавать уже будет нечего!), а настоящие профессионалы. В любом деле. И в лесном тоже. А чтоб стать в нашем деле асом – лес не только любить, но и знать надо. Значит, надо идти в него и через палатки, и через неуют да нищенскую зарплату. Если хотите, даже какой-нибудь бич-нытик Митюха и разгильдяй-шофёр в определённой полосе становления лесного специалиста нужны. Без них верно не оценить иных вех и полос жизненного и профессионального пути. А жизнь, она, знаете ли, штука полосатая:
Беседовал
Павел ХОМИЦКИЙ.