ЛЕС – это золото под ногами

les foto…Апельсиновая роща цвела, словно окутанная душистым белым облаком, сквозь которое едва проглядывала дрожащая в мареве нагретого воздуха листва. На фоне голубых гор по берегу залива вся эта красота казалась неземной. А деревенские дома из серого отесанного камня вокруг, окруженные массивными оградами, уже не казались грубыми – и сердце маленького Сельмана наполнялось радостью. Он и сам не знал почему…- Вот ты где, внучек…

От неожиданности Сельман вздрагивает и с испугом оглядывается – если отец, то мог и наказать: слоняться без дела он никому не позволял.

Увидев деда Ляме, заулыбался, сразу вскочил с камня, на котором сидел, уступая место.- Что же ты тут высматривал? – Внимательно глядя на внука, дед опускается на камень. Но ответа, видимо, ему и не требовалось, потому как тут же снова заговорил: – Наша Албания – страна гор! Но это хорошо: в них несметные богатства запрятаны. Золото… И тот, кто находит его, становится богатым человеком. Только это непросто – отыскать золото в земле. Много знать для этого надо. Зато если найдешь… – Дед Ляме вздыхает и задумчиво смотрит в даль. – Золото – самый дорогой товар на свете, понял?- Да разве искать золото учат? – затаив дыхание, с удивлением спрашивает Сельман: может, дед шутит?- Конечно, внучек. А золотоискателей называют геологами. Они в почете у самого короля…

 

Этот случайный разговор с дедом навсегда запал в душу Сельмана. Именно тогда он твердо решил, что станет геологом и обязательно найдет в горах много золота. И сделает всех родных богатыми и счастливыми. Такое детское желание жителя небольшого албанского села Радим Влорской области Сельмана Лямеборшая и поведет его по жизни, да только путь этот окажется и трудным, и сложным. Но, наверное, большой цели и нельзя добиться легко. Главное в другом: Сельман осуществит мечту – отыщет свое золото, правда, им окажутся совсем другие ценности. И обретет он их не у себя на Родине.

Бегство

 

Голые серые стены небольшой комнаты, в которой, кроме письменного стола и нескольких стульев, ничего не было, окрашивали, делая их кроваво-мутными, лучи косо бьющего в окно заходящего солнца. Над столом висел портрет Первого секретаря ЦК Албанской партии труда Энвера Ходжи. Под ним, словно его продолжение, сидел капитан госбезопасности – в таком же военном кителе, который перекрещивали кожаные ремни. Все это напряженным взглядом Сельман успел заметить, едва вошел в кабинет.- Садитесь, товарищ Лямеборшай, – оторвавшись от бумаг, с улыбкой встретил его капитан.- Так, родились вы 12 февраля 1931 года во Влорской области, сейчас вам тридцать два года, переведены к нам из Министерства сельского хозяйства, – скороговоркой произнес он. – Я ни в чем не ошибся?- Да нет, все правильно…- Мы вас пригласили по важному государственному делу. Человек вы заслуженный, партизанили в войну, награждены медалью… Мы знаем, что вы патриот своей родины и потому уверены, что окажете нам помощь. Вы закончили Московский лесотехнический институт, а такие, кто учился в Советском Союзе, и у нас в Эльбасане работают. И нам очень хотелось бы, чтобы вы чаще встречались с ними. Нам важно знать, что они думают о наших отношениях с СССР. Какие разговоры ведут о культе личности товарища Сталина, одобряют ли действия Хрущева? Вы меня понимаете?..Сельман вдруг вспомнил, как провожал на вокзале Сусанну и Павла. Жена с сыном уезжали в Москву, как и другие русские жены албанцев, которых выдворяли из страны в связи с обострившимися отношениями между Албанией и Советским Союзом. В глазах ее стояло непереносимое отчаяние, и с мукой в голосе она, как заведенная, шептала, что они больше никогда не встретятся. Сельман, как мог, утешал жену, хотя тревога все настойчивей стучалась и в его сердце. Особенно, когда начались аресты тех, кто учился в Советском Союзе.Лямеборшай невольно вспомнил 1952 год, когда он вместе со своим другом Димитрием Янчо приехал в Москву, чтобы поступать в Московский лесотехнический институт. Сердца их то замирали от радости, то начинали бешено колотиться от страха – они ни слова не понимали по-русски. В первый же день иностранных студентов собрали в большой аудитории, и невысокая, черноволосая и смуглая женщина стала им что-то говорить. Из всего сказанного ею Сельман только и понял, что ее зовут Роза Яковлевна Берия. Потом она написала на доске алгебраическое уравнение, и тут уж Лямеборшай облегченно вздохнул – математику он любил и неплохо в ней соображал. Учась на зоотехническом факультете сельскохозяйственного техникума в Тиране, он много раз одерживал победы в математических олимпиадах и конкурсах. Поэтому Сельман открыл тетрадь и, уже не слушая, что говорила преподавательница, начал решать уравнение. Увлекся и не заметил, как Роза Яковлевна оказалась рядом. Увидев, что он справился с заданием и отложил ручку, она взяла его тетрадь и, показывая ее присутствующим, сказала, что студент из Албании не знает русского языка, зато уравнение решил правильно, а вот некоторым, мол, я все объяснила, но они так и не смогли его решить. Правда, об этом ему стало известно немного позже.Да, а теперь все эти люди там, в Москве, стали вдруг врагами Албании? Своего отношения к России Лямеборшай никогда и ни от кого не скрывал, тем более многое, что там происходило, одобрял. Работал он в Лесном департаменте Министерства сельского хозяйства Албании, занимался лесоустроительством, часто бывал в разъездах, поэтому размышлять о каких-то политических нюансах не было ни времени, ни желания. Но однажды его направили в одно из лесных хозяйств отпустить лесосеку Тепеленскому деревообрабатывающему комбинату. Вместе с директором они ехали верхом на лошадях по лесу и разговаривали. Узнав, что Лямеборшай учился в Советском Союзе, тот с интересом стал расспрашивать о жизни в Москве, о политике Хрущева… Сельман отвечал на его вопросы со всей прямотой, тем более что директор, судя по всему, такие его взгляды разделял. Однако, когда Лямеборшай вернулся в Тирану, его сразу вызвал заместитель министра сельского хозяйства и с хмурой озабоченностью стал выспрашивать, о чем он говорил с директором комбината.- Так вот, – едва выслушав Сельмана, пояснил замминистра, – директор о вашей беседе уже донес в МВД, оттуда его письмо переслали нам с требованием, чтобы мы разобрались с тобой. Ты понимаешь? Поэтому, чтобы спасти от тюрьмы, мы тебя переводим инженером по зимним пастбищам в Эльбасан. Уехать необходимо сегодня же…Слежку за собой на новом месте работы Лямеборшай почувствовал где-то спустя месяц-другой. И пусть ничего противозаконного за ним не было, сердце нет-нет да и сожмется тоскливо. Тревога нарастала. В Тиране его было кому защитить или хотя бы предупредить об опасности, здесь же он был совершенно одинок. “Теперь и задание министерства выполнить не удастся”, – подумал с сожалением Сельман и удивился таким своим мыслям. Ему бы надо думать, как в тюрьму не попасть, а он о работе…Письмо из Министерства сельского хозяйства Лямеборшай получил на днях. В нем заместитель министра, зная, что Сельман не только хороший специалист, но и человек принципиальный, просил его выехать в Шиставецкий район, откуда пришла жалоба крестьян в правительство о неправильном определении площадей и категорий пастбищ, за что им приходилось платить большие налоги, и разобраться с этими жалобами. Однако Лямеборшай не смог сразу уехать, не закончив посадку лесных насаждений, здесь, в Эльбасане. И вот теперь…Он рассеянно слушал капитана городского отдела КГБ, постепенно осознавая, что отказаться от предложения сотрудничать и доносить на своих сограждан и остаться на свободе ему вряд ли удастся, но и согласиться на это было бы выше его сил. Значит, надо уйти от прямого ответа хотя бы на время, а там он уедет… Но для этого ему необходимо найти вескую причину. А письмо? Может, и на этот раз замминистра поможет ему…- Товарищ капитан, – дождавшись короткой паузы в словопрениях особиста, торопливо заговорил Сельман, – честно говоря, моя специальность не очень-то располагает к общениям – я большей частью либо на пастбищах, либо в лесу, свободного времени фактически нет. Да и дружбы мне никто не предлагает…- Ну, это все поправимо, – усмехнулся капитан, с прищуром взглянув на него.- Естественно, – поспешил согласиться Лямеборшай дрогнувшим от волнения голосом, – но суть не в этом. Мне надо просто взвесить свои возможности и спокойно обдумать все. Тем более, что на несколько дней мне придется уехать по просьбе заместителя министра сельского хозяйства, если, конечно, вы не будете возражать. – И он протянул капитану письмо на официальном бланке министерства.- Значит, Шиставецкий район, – задумчиво произнес особист, – рядом с югославской границей… Что ж, мы продолжим нашу беседу после вашего возвращения из командировки. Даже поможем выполнить ответственное задание правительства. – Капитан уже не улыбался, и от того, как он это произнес, у Сельмана все внутри похолодело.Он ждал продолжения, но капитан молча отпустил его, и оказавшийся на улице Лямеборшай облегченно вздохнул. Теперь он знал, что делать. Как же раньше ему не пришла в голову мысль, что Шиставецкий район граничит с Югославией! Это же так просто. Вернувшись домой, Сельман собрал все свои документы и в этот же день налегке, как и подобает командированному, уехал.Однако, что скрывалось за последними словами капитана госбезопасности, Лямеборшай понял, как только приехал в Шиставец – теперь всюду его сопровождали пятеро вооруженных винтовками солдат, которые действительно помогали Сельману в работе, переносили теодолит, рейки… А он усердно работал, усыпляя их бдительность и ожидая удобного момента. Такой наступил10 сентября 1963 года. В этот день Сельман промерил пастбища, по которым и проходила Государственная граница. Чтобы оказаться в нескольких метрах от нее, он тянул время – в той стороне садилось солнце, и, в случае чего, оно будет слепить солдат, если они вздумают по нему стрелять. Лямеборшай все рассчитал верно, и когда солдаты сворачивали аппаратуру и инструмент, отложив в сторону винтовки, Сельман бросился к пограничному столбу, за которым каменистая тропка круто уходила вниз по склону. И все же одна из пуль чуть не оборвала его жизнь, опалив волосы. Да чуть – не считается, как говорят русские…

Югославские власти не очень-то поверили в благие цели Лямеборшая. Они девять месяцев продержали его в тюрьме, проверяя, действительно ли у него в Советском Союзе семья и не является ли он засланным албанским шпионом. Лишь после этого разрешили обратиться в советское посольство в Белграде с просьбой о предоставлении ему политического убежища. Одновременно сотрудники американского и канадского посольств вдруг стали предлагать Сельману поехать работать лесным инженером в их страны. Сменили тон и югославы – они уже тоже были готовы предоставить ему возможность работать по специальности. Лямеборшай отказался, с волнением ожидая ответа из Советского Союза. Вскоре разрешение было получено, и уже 22 апреля 1964 года он был в Москве. Однако счастье к Сельману прийти отнюдь не торопилось. Сусанну все эти годы тоже преследовали за ее походы в албанское посольство, когда она пыталась хоть что-то узнать о муже. Увидеть его уже не надеялась, а когда он вдруг приехал, сын Павел не принял отца. Нервы Сусанны не выдержали, в результате она заболела шизофренией. Сельман остался один с сыном в общежитии Тимирязевской сельскохозяйственной академии – он поступил в аспирантуру. Лес становится для него тем поплавком, который и удерживал его и сына в жизни, не позволял опустить руки, отчаяться.

В природе все едино

 

Сельман Халилович Лямеборшай никогда потом не пожалел, что приехал в Советский Союз, хотя судьба и не очень щадила его. Да, поначалу часто вспоминалась работа в Албании – и полезащитные полосы для апельсиновых рощ в Саранде и Канистоле, и разведенный по его проекту огромный парк вокруг Тиранского университета, и посаженный лес на скалистой местности Эльбасана… Но теперь свою судьбу он накрепко связал с русским лесом – в прямом и переносном смысле. И когда его первый научный руководитель Валентин Григорьевич Нестеров поставил перед ним тяжелейшую задачу: определить будущие леса в опытно-показательном лесхозе “Русский лес” под Серпуховом и составить компьютерную программу – Сельман Халилович с головой ушел в работу. Сложность проблемы его не смущала – до этого он закончил курсы в Плехановской академии народного хозяйства “Применение линейного программирования в лесном хозяйстве”, так что передовыми технологиями был вооружен. Но чтобы определить породный состав будущих лесов, для этого надо рассматривать, какие породы деревьев и как будут расти на местных почвах. Вот тогда-то Сельман Халилович впервые и подумал, что у деревьев обязательно должны быть какие-то постоянные константы – вроде температуры человеческого тела в нормальном состоянии. Но что это за коэффициенты? Не сразу, а после длительной и кропотливой работы, когда были сделаны тысячи проб, Лямеборшаю удалось установить: на рост одного кубометра древесины дерево должно использовать определенное количество веществ из почвы – кальция, магния, калия, воды и т.п. Это и стало началом определения коэффициентов выноса элементов питания из воды, необходимых для роста определенных пород деревьев. С помощью таких коэффициентов Сельман Халилович и смог определить состав пород деревьев, которые должны были вырасти на почвах опытно-показательного лесхоза “Русский лес”.Когда Лямеборшай познакомил с результатами своих исследований Нестерова, Валентин Григорьевич не скрыл своего восхищения:- Отлично! Это открытие…Как впоследствии выяснил Сельман Халилович, по данному принципу потребления веществ из почвы для формирования деревом кубометра древесины живут и американские, и австралийские, и российские и какие угодно леса. То есть деревьям определенной породы необходимо одно и то же количество веществ для построения кубометра древесины. Эти исследования и стали темой кандидатской диссертации Сельмана Халиловича.Работая в подмосковных лесах, Лямеборшай как-то обратил внимание, что одни деревья стоят высокие, другие и в половину их роста не поднялись, хотя и тем и другим посадкам было чуть меньше полувека. Получалось, что сажали деревья в одно время, а вырастали – кто на сколько горазд? Выходит, у каждой породы деревьев свои определенные темпы роста? Догадка требовала проверки, и Сельман Халилович снова с головой ушел в работу. В конце концов и здесь им были обнаружены свои постоянные константы. Если замерить верхушку дерева и установить, на сколько оно выросло за год, то отношение этой его части ко всей высоте и станет тем постоянным коэффициентом, который и будет отражать темп роста каждой древесной породы. С учетом данного коэффициента Лямеборшай мог уже прогнозировать не только какие породы деревьев вырастут на данной почве и какой высоты они будут, но и в каком возрасте они погибнут. Разработанная методика позволяла ему для любого места на Земле просчитать будущий лес по всем его показателям. И в то время, как повсеместно вырубались леса, порой с дикой жестокостью и неукротимой жаждой наживы, Сельман Халилович все делал для того, чтобы опустевшие земли снова превратить в шумящие дубравы и сосновые рощи. Он прекрасно понимал, что если не сделать этого в ближайшее время, Россию постигнет участь древнего Ливана. Ибо помнил историю ливанского кедра, тысячи гектаров которого Соломон приказал вырубить для постройки храма в Иерусалиме. Теперь на лысых горах Ливана не растет ничего, почва выветрилась, и с каменистой основы ветер сдувает красноватую пыль.Подобная история произошла и в Англии, и в Древней Греции… Если же говорить о России, то сегодняшние концентрированные рубки привели к тому, что, например, в Архангельской области обезлесили тысячи квадратных километров, а лесовосстановительных работ не ведется. Такое отношение к лесам способно омертвить земли вообще. И если б только в одной области происходило подобное!.. Да, лес имеет такую особенность – способность к самовосстановлению, и природа, конечно, возьмет свое. Но только в том случае, если человек своей деятельностью ему не помешает. А еще лучше, если бы помог. Однако пока чаще случается наоборот…Сельман Халилович прекрасно помнит, как несколько лет назад праправнук Льва Николаевича Толстого директор Музея-усадьбы русского писателя В.И. Толстой обратился во Всероссийский научно-исследовательский институт лесоводства и механизации лесного хозяйства (ВНИИЛМ) для проведения исследования экологического ущерба лесным насаждениям усадьбы, наносимого деятельностью Щекинского химического комбината. Помочь музею в решении данного вопроса поручили Лямеборшаю, ведущему научному сотруднику института. Когда Сельман Халилович приехал в Ясную Поляну, его встречала большая группа сотрудников музея вместе с ее директором. Он и представил ученого своим коллегам. Познакомились, и Лямеборшай заметил, как при этом одна из присутствующих, Юлия Климентьевна Федорова, удивленно переглянулась с директором.- Скажите, а вы какой национальности?- Албанец, – не понимая, чем вызван такой интерес, ответил Лямеборшай.- Не может быть…А спустя немного времени изумляться пришлось уже Сельману Халиловичу. И было от чего. В 1923 году дочь писателя Татьяна Львовна Толстая познакомилась в Москве с известным австрийским актером Александром Моисси – в Малом театре он ставил спектакль по пьесе Л.Н. Толстого “Живой труп”. Моисси и убедил ее на время уехать из России – в стране накалялась политическая обстановка, классовая борьба вновь обретала кровавый характер. За содействием в получении виз Татьяна Львовна обратилась к Президенту Чехословакии Масарику, прекрасно знавшему ее отца и ее саму. Вскоре вместе со своей двадцатилетней дочерью Т.Л. Толстая выехала за границу. Позже она с благодарностью вспоминала своего спасителя Александра Моисси, знаменитого актера и албанца по национальности.Спустя 73 года на помощь музею-усадьбе Л.Н. Толстого снова приходит албанец. Однако теперь вопрос стоял о спасении лесных насаждений – в прямом смысле, это Сельман Халилович понял сразу, как только ознакомился с документами. История была довольно неприглядной. Щекинский химкомбинат был построен в 1964 году. С тех пор изучением состояния лесных посадок в Ясной Поляне, созданных преимущественно еще при жизни писателя, занимались сотрудники и кафедры лесоводства Сельскохозяйственной академии им. Тимирязева, и НИИ гидрометеослужбы, и НИИ садоводства Нечерноземья, и Института прикладной физики. Самое удивительное то, что в заключении этих “спецов” 40-летней давности авторитетно утверждалось, что загрязнение окружающей среды “способствовало защите зеленых насаждений от энтомовредителей”. И лишь благодаря исследованиям старшего научного сотрудника ВНИИЛМа Л. Серебряковой в 1971 году было заявлено, что отрицательное воздействие химкомбината существенно отразится на лесопосадках через 10-15 лет. Оно и привело вскоре к снижению устойчивости насаждений усадьбы, а для елей и сосен, возраст которых перевалил за 70 лет, и вовсе стало гибельным. Среди них оказались и две черные сосны, привезенные с Балкан и посаженные писа-телем…На основе математического метода моделирования Лямеборшаем и была разработана автоматизированная система оценки состояния лесных насаждений для ежегодного определения экологического ущерба, наносимого насаждениям Ясной Поляны загрязнением окружающей среды.В эту систему входили такие показатели, как снижение прироста и противоэрозийной функции леса, увеличение затрат на проведение санитарных рубок и оздоровительных мероприятий, уменьшение запасов побочного пользования и многое другое. И получается, что за четверть века экологический ущерб даже без учета восстановления мемориальности лесов уже превысил 50 миллионов рублей. Эти исследования потребовали от Лямеборшая двух лет работы в музее-усадьбе Л.Н. Толстого. И то, что ни у нас в России, ни за рубежом не было подобных методик, объясняется только исключительной сложностью задачи по определению экологического ущерба. Сельману Халиловичу ее решить удалось.

Но в те дни его больше тревожило другое – не оставляла мысль о замене погибших черных сосен, некогда привезенных писателю с Балкан. Да и директор музея удручен был такой потерей, непосредственно касавшейся его великого прапрадеда. Лямеборшай обратился в албанское посольство к советнику Йорго Блаши с просьбой о помощи. И в октябре 1998 года из района Шкодры в Москву привезли в дар России шесть саженцев черной сосны. Этим самым Сельман Халилович как бы протянул живую нить добрых отношений между двумя народами, пропустив ее через свою любовь к старой и новой родине.

Какая дорога ведет к храму?

 

Автобус тяжело тронулся с места – народу набилось до отказа, – и за окном замелькали дома Сергиева Посада, которые ближе к окраине города все больше места уступали деревьям. В автобусной толкучке не поговоришь, да и настроения для разговоров не было, поэтому Сельман Халилович, поглядывая на своего спокойного спутника и товарища по работе Владимира Панкова, предался собственным размышлениям. Подумать Лямеборшаю было о чем, хотя свое решение принять веру православную, совершить обряд крещения считал твердым и обоснованным давно. Теперь вот, когда он направлялся в деревню Малинники, рядом с которой находилась Никольская церковь, чтобы крестом связать себя с православием и Богом на семидесятом году жизни, мысли неожиданно затормошили его напоследок: когда же и как это произошло? Когда открылась ему эта благодать Божья? Раньше он считал, что прозрел после встреч и бесед со священником Александром Менем, на которые его приглашал Панков, – ему была известна вся жизнь Сельмана Халиловича. Владимир Борисович все его жизненные удары и невообразимые развороты иначе как Божественным заступничеством и не считал. Сейчас и Лямеборшай понимал, что без Божественного Провидения жизнь его оборвалась бы рано, лет в двенадцать, наверное. Тогда они с отцом пошли на мельницу, у которой росла высокая чинара. Дожидаясь отца, Сельман заметил, как встревожились птицы на дереве, закружили вокруг с криком, словно спугнул кто их. Но рядом никого не было. Удивленный, он не раздумывая взобрался по веткам в густую крону, решив выяснить, что же так напугало птиц. Уже почти на самой верхушке, где сквозь листву виднелось птичье гнездо, Сельман уселся на обломанный сук и повернул голову, чтобы получше разглядеть его, да так и застыл от ужаса: прямо перед собой он увидел голову огромной змеи.Очнулся он через три дня на больничной койке, рядом сидели отец и мачеха – мать его умерла еще в 1941 году. Они и сказали ему, что, видимо, он родился в рубашке. Что это значит, пояснили чуть позже. Под чинарой, недалеко друг от друга, лежали три больших плоских камня, на которые ставился котел для кипячения белья. Для этого под ним разводили костер, и зола у камней накопилась. Когда, потеряв сознание от страха, Сельман свалился с дерева, то чудом попал в щель между камнями, а головой в мягкую кучу золы. Отделался только ушибами, хотя был в нескольких сантиметрах от гибели…Человек, попадая хоть раз в экстремальную ситуацию, должен набираться жизненного опыта, который помогал бы ему избегать повторения ошибок, учил осторожности, взращивал чувство самосохранения. С Лямеборшаем ничего подобного не произошло. В тот же год или чуть позже с ним приключилась уже другая история, очень похожая по своим возможным смертельным последствиям. Ребята в селе по очереди ходили пасти овец. Однажды отару погнал и Сельман, на дальнее пастбище в горы. Пока овцы щипали траву, он бродил меж камней, когда увидел торчащий из земли хвост неразорвавшегося снаряда. Парня привлек взрыватель в виде чашечки, и Сельман сразу подумал о дедушке, которому такая металлическая коробка подошла бы для хранения нюхательного табака. И, уже не размышляя, он решил любым способом открутить ее, да силенок не хватило. С досады Сельман швырнул тяжелый снаряд за валун в нескольких метрах от себя. Раздавшийся взрыв оглушил его, а мелкими осколками посекло кожу на голове, но даже не ранило. Это было везение на грани чуда, которому тогда Сельман не придал должного значения, да и не мог. Он думал о жизни, а не о возможной гибели в свои 12-13 лет, правда, судьба все время подсовывала ему, словно в насмешку, смертельные испытания. Как это произошло в июне 1944 года. Фашисты чувствовали свой близкий конец, и всю свою разбойничью ненависть обратили на партизан и местное население. Однажды утром жителей села Радиме стали выгонять на улицы для переселения в другой район, чтобы они не помогали партизанам. Дед Ляме, услышав крики и стрельбу, подтолкнул Сельмана к окну и шепнул:- Беги в горы, в лес, там твое спасение…- Страха у него не было, даже когда ему стреляли вслед и пули с запоздалым леденящим визгом шлепались о камни или глухо вонзались в кору деревьев. Так Сельман оказался у партизан, которым смекалистый паренек понравился, а в борьбе с оккупантами такая черта характера далеко не лишняя. Особенно для разведчика. Однажды вместе с товарищем Лямеборшай возвращался в отряд с такого задания. Шли лесом, а стояла дикая жара, и очень хотелось пить. Наконец увидели родник и ускорили шаг. Вот тут-то Сельман и услышал какой-то странный свист – неизвестно откуда и притягивающий внимание. Он с изумлением начал оглядываться, а в это время его товарищ уже наклонился к воде. Неожиданно из травы метнулась змея, петлей захлестнула ему шею, а через секунду исчезла. Она укусила его в сонную артерию, и Сельман метров триста тащил товарища на себе. Однако спасти его так и не удалось.Сейчас, трясясь в автобусе и рассеянно глядя в окно на проплывающие мимо последние городские строения Павлова Посада, Лямеборшай никак не мог отделаться от мысли, что всем этим трагическим событиям в его той давней уже жизни в Албании предшествовало что-то изначально такое, чего он никак не мог вспомнить. Более того, это даже не было забвением, а скорее интуитивной догадкой – просто нечто подобное обязано было существовать в природе, то, из чего росла эта логическая цепь его судьбы…Резкий тормоз водителя колыхнул живую массу автобуса вперед, так что Сельман Халилович едва удержался на ногах. Громко загомонили недовольные, увидев на улице гаишника, остановившего автобус. Выскочивший водитель с ним о чем-то долго говорил, довольно мирно, потом сел в кабину. Дверь с шипением раскрылась, и в автобус протиснулся мрачный капитан милиции.- Спокойно, граждане, спокойно, – сипло и строго заговорил он, – придется некоторое время переждать во избежание неприятностей…Он спрыгнул со ступенек на асфальт и не торопясь пошел к милицейской машине, не обращая внимания на колкости в свой адрес, несшиеся ему вслед.Автобус тронулся только через полчаса, когда от водителя все узнали, что за несколько минут до этого на шоссе взорвалась шедшая впереди “Газель” – в машине находилось взрывное устройство, есть жертвы… Сельман Халилович заметил, как Панков перекрестился, взглянув на него печально и выразительно. “Неужели и данный случай имеет отношение ко мне?” – подумалось вдруг Лямеборшаю. И мысли его вновь невольно потекли в прошлое…Сельман Халилович вдруг припомнил лето 1957 года, когда он учился уже на последнем курсе Московского лесотехнического института. Ведь именно тогда с ним произошло нечто такое, о чем он с содроганием вспоминал еще долго. Преддипломную практику он проходил в подмосковных лесах, в Подлипках, и однажды торопился на станцию, боясь опоздать на электричку, чтобы вовремя успеть в институт.Тропинка вилась вдоль железнодорожного полотна, и вскоре Сельман увидел впереди платформу. Шел, размышлял о предстоящем дипломе, а потом… Он вдруг услышал над ухом свирепый хриплый голос, поносящий кого-то и в хвост и в гриву. Сельман оглянулся, ничего не понимая, и увидел в десятке метров от себя застывшую на рельсах электричку, а затем и машиниста, который уже спрыгнул на землю с металлических ступенек головного вагона и шел к нему.- Ты что, оглох? Жизнь надоела? Аварию мне хочешь устроить… – и вдруг осекся, как-то странно взглянув на молчавшего Лямеборшая. – Ладно, иди, мечтатель, – он безнадежно махнул рукой…Только тогда до Сельмана дошло, что это из-за него электричке пришлось остановиться в каких-то пятидесяти метрах от станции. Он мазнул рукавом по вспотевшему вдруг лбу и со страхом отступил в сторону перед надвигающейся зеленой громадиной поезда. Самое любопытное, что он даже не подумал о последствиях своих “мечтаний” на железнодорожных путях – их просто не было, как в тот момент все вокруг разом перестало для него вдруг существовать, словно его отключили. Это было страшно и непонятно. Но именно тогда Лямеборшай припомнил и другие свои непонятные жизненные случаи, хотя теперь смотрел на них по-иному. Сельман отдаленным уголком своего сердца почувствовал, что его явно оберегает какая-то высшая сила, свой Ангел-хранитель, который, как утверждал дедушка Ляме, есть у каждого. Однако в те времена эти его мысли затерялись где-то в глубине подсознания, отяжеленного земными заботами… Теперь, вспомнив деда, Сельман Халилович ощутил внутри благодатное тепло. Он, как и его родители, исповедовал ислам, но особой религиозностью никогда не отличался. Зато вразумлять умел доходчиво и без надсадного воспитательного крика. Когда дед узнал, что Сельман попробовал курить, то отвел его за дом и вкрадчиво спросил:- Значит, куришь? Что ж, молодец! Тогда, наверное, тебе хорошо известно, какую пользу приносит человеку курение?Сельман, ошарашенный услышанным, лишь мотнул головой и запинаясь произнес:- Нет…- Тогда послушай, пригодится. Человек от курения имеет тройную пользу. Во-первых, к курящему в дом никогда не заберется вор, потому как от табака человек начинает постоянно кашлять, и его хриплый натужный кашель слышен на всю округу: все знают, что хозяин дома. Во-вторых, кто курит, может не опасаться собак – те его никогда не покусают, потому как от курения человек быстро становится дряхлым и начинает ходить, опираясь на палку, а ею можно легко отбиться от собак. Ну и в-третьих, курящие никогда не старятся, ибо умирают в молодом возрасте. Так что, кури, внучек, все три пользы твои будут…Насмешливый и внушительный выговор деда так подействовал на Сельмана, что с тех пор он позабыл и про запах табака. Впрочем, основы истинной веры заложил в него тоже дедушка Ляме. Он не раз говорил ему, что главное – быть добрым и милостивым к людям.- И если добро не вернется от того, кому ты подаешь, то Всевышний потом все равно отблагодарит тебя…Эти его слова Сельман Халилович запомнил на всю жизнь.Автобус неоднократно останавливался, входили и выходили люди, но Лямеборшай почти не обращал на них внимания, занятый своими мыслями. Словно в нем творилось какое-то нравственное очищение перед таинством обряда крещения, вхождения в православную веру. И этому пути было начало, которое зачем-то так пытался сейчас отыскать Сельман Халилович. Возможно, оно кроется в тех давних посещениях Свято-Троице-Сергиевой лавры по настоянию бабушки жены – близкие знакомые называли ее просто бабушкой Грушей. Довольно прозорлива была эта добрая и истинно верующая старушка. Ведь в одну из тех поездок в Лавру туда неожиданно приехал Святейший Патриарх Тихон, чтобы благословить паломников иконками. Тогда Сельману Халиловичу повезло больше других – он получил из рук Святейшего Библию. И попробуй объясни все это случайным совпадением, а не Провидением Божьим! Да разве вся наша жизнь – не Его Воля?В Малинники, в Никольский храм, они все равно запоздали, на службу попали только к Херувимской. История этого святого места Лямеборшаю была известна. По церковным преданиям в ХVII веке здесь неподалеку, в деревне Стогово Владимирской губернии, на стогу сена была явлена икона святителя Николая Чудотворца. Ее отнесли в храм, однако на следующий день она чудесным образом снова оказалась на стогу. Теперь уже икону переносили с крестным ходом, но опять она вернулась на прежнее место. Вот тогда-то здесь и решили построить церковь. А пару веков спустя по настоянию и на средства митрополита Новгородского и Санкт-Петербургского Амвросия (Подобедова) и местного князя Щербатова здесь возвели каменный храм. А лет двадцать назад богоизбранность этого святого места подтверждена была свершившимся настоящим чудом: во время грозы молния ударила в дерево, после чего неподалеку от церкви забил родник с чистейшей водой. Знак жизни. Недаром в Евангелии сказано: “Кто не родится от воды и Духа, не может войти в Царствие Божие”. Но и здесь Сельману Халиловичу повезло – ему предстояло креститься в лесном озере, как когда-то в древние времена свершалось на Святой Руси это таинство.- Крещается раб Божий Саламан…Тогда Лямеборшай впервые услышал свое новое святое имя – в честь преподобного Саламана Персиянина. Сердце его наполнилось каким-то иным чувством, он словно растворился в нем, ощущая, как нисходит на него благодать Божья. И вдруг душа его затрепетала. Он увидел себя на городском базаре во Влоре, торгующим овощами. Летом отец всегда отправлял его по субботам и воскресеньям в город продавать инжир и овощи, а зимой – дрова или маслины. В тот день Сельман все распродал раньше обычного и, пересчитывая выручку, собирался возвращаться в деревню. И тут перед ним возникла старая женщина, худая, будто высушенная на солнце, и жалобным голосом попросила Сельмана подать ей на кусок хлеба. Он, не задумываясь, протянул ей половину выручки.- Да сохранит тебя Бог, – со слезами на глазах проговорила старуха.Это произошло за несколько дней до падения Сельмана с чинары. И теперь, находясь на святой земле Никольского храма, Лямеборшай вдруг осознал, что именно тогда, на базаре, на него впервые снизошла благодать Божия.В те минуты он испытал точно такую же легкость в сердце и необъяснимое счастье. Это и было началом его еще не осознанного прозрения. Но и не слепого, ибо его сердце и тогда было открыто бескорыстному добру. Не потому ли и не оставлял его Господь все по-следующие жестокие годы?И когда умерла жена, и в дни его пристрастия к вину… Ему ведь все наперед известно, а испытания посылал, дабы укрепить веру Сельмана Халиловича, проверить – не оскудеет ли сердце его от невзгод земных, от черствости людской? Только такой путь и мог привести к Храму.

…В 1993 году, спустя ровно тридцать лет, Сельман Халилович снова ступил на родную албанскую землю. Он не мог сдержать слез, когда увидел своего двоюродного брата Гани и сестер. Брат рассказал, как после его побега в Югославию им сообщили, что он погиб. Воскрес Сельман для них, когда в 1966 году они услышали его голос по московскому радио в передаче для Албании…

Я слушал этого седого, очень спокойного и улыбчивого человека, который прожил в России почти сорок лет, много пережил здесь горьких минут отнюдь не по своей воле и в то же время немало сделал для страны – достаточно сказать, что около 70% расчетных лесосек у нас определяются по аналитическому методу Лямеборшая. И изумлялся его чистой и беззаветной любви к России, которой и не всякий русский наделен. Откуда взялся, на чем вырос этот патриотизм?- Почему я остался в Советском Союзе? – задумчиво повторяет мой вопрос Сельман Халилович. – Потому что, живя в России все эти годы, я не чувствовал себя иностранцем. Русский народ ценит людей по другим качествам, которыми он сам обладает,- бескорыстное служение, взаимопомощь, работоспособность, дружелюбие, совестливость… Потому и культура русская – высочайшая в мире. Разве в других странах могли появиться Пушкин, Достоевский, Толстой?..В детстве я мечтал отыскать в горах Албании залежи золота, а нашел его в России. Живое золото! Это русский лес, который для меня намного дороже презренного металла. Что может быть ценнее жизни? Но ведь ее-то людям лес и дарит. Это то несравнимо ни с чем драгоценное “золото”, которое растет у нас под ногами. Не затоптать бы, не искоренить по невежеству своему. Потому как Россия не просто богата лесом сама по себе, а весь мир, все человечество богато Россией.

 

Александр Глазунов