Наш с вами главный выбор:

Чуть менее миллиона российских граждан уже поставили свои подписи под подписными листами за проведение референдума Российской Федерации с формулировкой вопросов:
Вопрос 1. Вы за запрет ввоза из других государств на территорию России радиоактивных материалов на хранение, захоронение или переработку?
Вопрос 2. Вы за то, чтобы в России был федеральный государственный орган по охране окружающей среды, отдельный как от органов по использованию, так и от органов по управлению природными ресурсами?
Вопрос З. Вы за то, чтобы в России была юридически самостоятельная государственная лесная служба?
Подписался и я. Готов на все выносимые вопросы на референдуме ответить ДА.
Однако если бы вопросы были поставлены более откровенно, они свелись бы к следующему: <Хотите ли Вы, чтобы Указ Президента был изменён и Госкомитет по охране окружающей среды был бы восстановлен в своём прежнем виде?>. На такой прямой вопрос я дал бы столь же прямой ответ: НЕТ, НЕТ и ещё раз НЕТ.
Сегодня возмущённая отечественная и зарубежная общественность говорит (хотя и не так уж громогласно) о том, что стыдно России быть чуть ли не единственной страной, не имеющей независимого ведомства по охране природы. Правда, когда в 1992 г. эколого-природноресурсные ведомства были объединены под одной крышей Министерства экологии и природных ресурсов РФ и относительно мирно уживались под одной вывеской, то никого из экологической общественности это не возмущало. Но теперь в прессе появляются очень выразительные статьи, доказывающие, что <пользователь> природы Яцкевич по самой своей натуре не способен быть её защитником, равно как возглавляемое им Министерство уже в силу своего названия не может заботиться о сохранности окружающей нас среды. Хотя, если у кого-то есть желание задуматься обо всём этом, то предлагаю, во-первых, вспомнить мудрую народную пословицу о том, что не имя красит человека, так же как и не название красит ведомство. Во-вторых, давайте попробуем разобраться, так ли уж прекрасно обстояло дело с охраной природы в сугубо специализированной на этом деле Госкомэкологии и её территориальных органах и что же всё-таки побудило верхний эшелон нашей власти Госкомэкологию расформировать, а её полномочия передать в другие руки?
<Ты помнишь, как всё начиналось? Всё было впервые и вновь…> Действительно, когда сегодня вспоминаешь о волне природозащитного движения, охватившего наше общество в период горбачёвской <оттепели>, то уже с трудом веришь: а вправду ли всё это было? Стремительно возросшая в особом перестроечном климате природоохранная служба была по закону наделена настолько полными и всеобъемлющими полномочиями, которые мало кому в стране были даны, исключая разве КГБ и МВД. Служба, укомплектованная по большей части людьми энергичными, честными и неравнодушными, сыграла огромную положительную роль в годы земельного передела-беспредела, сформировала действенную систему контроля за соблюдением природоохранного законодательства на местах, да и многое другое. Так как же случилось, что всего за 10 лет (недавно отпразднованных) она выродилась в некую карикатурную фигуру, одной рукой выписывающую реверансы в сторону местных администраций, а грозящим перстом другой руки тыкающую местные предприятия: <Ты заплатил всё, что я тебе приказал? Так плати ещё!>.
Тот, кто придумал саму схему экономического механизма природопользования, – большого ума человек. Схема получилась продуманная, действенная, обоснованная и, казалось бы, исключающая саму возможность её деформации, поскольку на любом этапе можно было проверить каждый шаг каждого действующего лица данного процесса. И, однако, жизнь показала, что и эта схема может быть успешно превращена в инструмент произвольных поборов и наездов. Для такого её злокачественного перерождения нужно было только одно: отсутствие контроля со стороны Госком-экологии за своими территориальными органами, жаргонно сокращаемые как <террорганы> (ну и шутки же порой выкидывает с нами наш великий и могучий канцелярский язык!), а со стороны последних – отсутствие контроля за своими конкретными работниками.
Вначале всё было просто здорово. Инспектора на местах отслеживали факты воздействия на окружающую среду, объясняли предприятиям их права и обязанности по отношению к последней, в том числе необходимость внесения платежей за природопользование и необходимость экологической паспортизации: участвовали в земельной политике местной власти путём подписания (либо неподписания) актов выбора земельных участков под те или иные цели. Предприятия охотно вносили платежи (которые, как им объяснили, пойдут на природоохранные цели) и паспортизировались. Разработчики (почти одновременно с природоохранной службой возникла интересная такая новая профессия – разработчик) паспортизировали на договорной основе. Но со временем (особенно после приснопамятных событий 1993 года) все участники процесса стали замечать факты, которые заставили их несколько изменить свой образ действий. Работники природоохранных служб узнали, что, к примеру, их сосед слева – такой же природоохранник – был уволен с должности по требованию администрации, с которой он вошел в клинч, отстаивая какое-нибудь там болото с гнездовьями птиц; сосед справа, напротив, живёт неплохо, подписав разрешение на строительство коттеджного посёлка в особо охраняемой зоне на красивом берегу водохранилища, за что его и пожурили.
Его за это пожурили по-отечески или даже выговор объявили, но один из тех самых коттеджей, как выяснилось, он сам и построил на свою скромную зарплату.
Оказалось, что разработчики – люди очень полезные, так как за <наводку> на объект носят деньги, и чем суровее природоохранник к предприятиям и <залётным> разработчикам, тем большие суммы носят ему разработчики <допущенные>. Так же и разработчики – как правило, в прошлом высококлассные работники проектных институтов – обнаружили, что их профессионализм, в общем-то, никого особо не интересует и что <проходительность> проекта однозначно коррелирует только с <отстёгнутой> суммой, и ни с чем больше. Предприятия же, так и не дождавшись обещанных природоохранных объектов, профинансированных из ими же пополняемых экологических фондов, начали догадываться, что их с этим делом <кидают> и денежки уходят в какие-то совсем иные закрома. Естественно, платить стало обидно. Нашёлся и способ: отнеси положенное контролирующему лицу – и ему станет лень проверять твой расчёт платежей, где ты нечаянно ошибся на два порядка, в свою пользу естественно. Это, кстати, самый безопасный для чиновника способ. Если, предположим, даже и обнаружится такая халатность – кричи в голос: ох, прости, батюшка, недоглядел! А всё потому, что штатов не хватает! И всё будет хорошо: повинную голову меч не сечёт.
Конечно, сначала боялись. А вдруг придут, найдут, посадят? Но годы шли, оборотистые соседи богатели и укрепляли отношения с сильными мира сего, вышестоящая организация проявляла к тебе лояльность в прямой пропорции с твоим умением жить. И тут уж у самых честных начал возникать вопрос: а не дурак ли я?
А в это время в центральном аппарате природоохранного ведомства шла своя, весьма далёкая от территориальных проблем жизнь, Ездили в загранкомандировки, делились опытом. Интриговали друг против друга. Если положить между собой штатные расписания, которые выпускались с интервалом в год – просто боевая летопись. Естественный отбор здесь также шёл в полном соответствии с теорией Дарвина, и выживал сильнейший, но не в профессиональном смысле. Можно назвать несколько фамилий способных и энергичных людей, которые могли бы совершить что-то действительно полезное, но их вовремя схрумкали, дабы они не нарушали своим ненужным энтузиазмом всеобщего благолепия. Называть эти фамилии я, однако, не стану, потому что у читателя сложится такое впечатление, что и сам я – один из них, а это не так. Я лично во всём этом процессе ничем не пострадал, просто за державу обидно:
Чем ещё занимались? Выполняли поручения. Этот термин на чиновничьем языке означает <отвечали на письма>. Например, загнанный в угол своим террорганом природопользователь шлёт челобитную: как же так, без ножа режут! Чиновник направляет запрос в террорган: прошу сообщить, как вы его режете, Те отвечают: всё ложь и оговор, стоим на страже, а жалобщик сам такой. Теперь можно и жалобщику ответ писать: они стоят на страже, а ты сам такой. Всё, поручение исполнено. Ну, если, конечно, у жалобщика выход на Думу или ещё куда вроде того, тогда немного сложнее. Но результат примерно тот же. Неужели Госкомэкология никогда не проверяла свои территориальные органы? Проверяла, конечно, но почему-то всё везде оказывалось благополучно, несмотря на тот факт, что в последние годы в каждый момент времени имелось до десятка уголовных дел, открытых правоохранительными органами против официальных лиц (часто – первых лиц) тех или иных территориальных органов.
Что ещё делали в Госкомэкологии? Составляли различные программы, получали под них бюджетные деньги или из экофонда и делили их между подведомственными организациями, а потом общими усилиями какой-либо документ под это финансирование создавали. С воздухом было полегче – выручал НИИ Атмосферы, который работал себе и работал, несмотря на все перемены и переименования. С водой тоже обошлись – учитывая наличие Роскомвода, просто тему не форсировали и страна продолжала пользоваться добротным старьём типа <Харьковской методики>. А вот с отходами пришлось распутываться самостоятельно. Когда читаешь Закон <Об охране окружающей природной среды>, вышедший в 1991 году, – чёткий, ясный, объемлющий все основные вопросы, то понимаешь, что и создавали его, по-видимому, профессионалы, обладающие знаниями и навыками, необходимыми для написания законов. И сравниваешь его с позднейшим творением – Законом <Об отходах производства и потребления> 1998 года, читая который и производственники, и практики-экологи не знали, что же им делать – плакать, смеяться или плеваться? Хотя представители террорганов быстро сообразили, что плакать тут нечего – радоваться нужно. Потому что самое главное в законе есть – прописана чёрным по белому обязанность каждого предприятия разрабатывать проекты нормативов образования и лимитов размещения отходов. А тот факт, что нигде не сказано, как именно нужно их разрабатывать, радует вдвойне, так как открывает полный простор для чиновничьего самовыражения. Как в том анекдоте: <Если заяц принесёт красное яблоко, скажи, а почему не зелёное? А принесёт зелёное, скажи, почему не красное?>. Не забудем и то, что к этому времени наши контролёры прекрасно научились обходиться без разработчиков, делая проекты самостоятельно и самостоятельно же их утверждая, а деньги либо прокручивая через подставные фирмы, либо принимая наличными. Чтобы завершить мысль о судьбе рамочно-отсылочно-непрямого Закона об отходах, скажем, что было принято специальное постановление Правительства РФ, обязывающее Госкомэкологию разработать в дополнение к Закону всё то, чего в нём недоставало, и успешно Госком-экологией проваленное на все сто процентов.
А между тем в террорганах жизнь тоже на месте не стояла, и каждый из них, не обременённый излишним контролем сверху, развивался и шёл по своему неповторимому и ни на что не похожему пути. Природоохранные коллизии каждого из регионов заслуживают не газетной статьи, а романа. Желательно криминального. Но объять необъятное нельзя. Из всего этого многообразия я выбираю для рассмотрения Московский областной комитет по охране окружающей среды, в просторечье именуемый Мособлкомприродой. Я выбираю его не только потому, что он близко находится, а в основном потому, что передо мной лежит богатейший материал, касающийся деятельности этой структуры, собранный мной из различных печатных источников за последние 5 месяцев. Здесь публикация <Московского комсомольца>, посвященная взятию с поличным при получении взятки начальника отдела экологической безопасности и отходов производства и потребления Цховребова; статья об официально проводимых, но совершенно незаконных поборах Мособлкомприроды, напечатанная газетой <Яблоко России>: статья <Мина под берёзой>, помещённая <Парламентской газетой> в рубрику криминальных сюжетов, и, наконец, блестящее журналистское расследование, проведённое газетой <Совершенно секретно> и опубликованное в её
9-м, сентябрьском, номере. Оно посвящено подмосковному полигону ТБО <Некрасовка> (или частной свалки?), вся деятельность которого, представляющая собой сплошной и ничем не прерываемый ряд нарушений различных сфер законодательства, осуществлялась с благословения и при активной поддержке Мособлкомприроды. По прочтении всего этого удивляет не то, что вслед за мздоимцем Цховребовым за решётку отправился при тех же обстоятельствах его коллега из Серпуховского горрайкомитета, а то, что безнаказанными остаются многие другие, такие, как пенсионер Григорьян, ныне не помнящий, на каком основании он выдавал разрешение на размещение отходов полигону <Некрасовка>, фактически совершая при этом должностное преступление. Но ещё больше удивляет другое: как же так вышло, что журналисты знают, милиция знает, а непосредственный начальник – Госкомэкология России – и не подозревает? Ведь она ни разу не указала Мособлкомприроде на недопустимость тех или иных её действий. Даже напротив, ряд работников Мособлкомприроды, непосредственно причастных к вышеописанным событиям к очередному Дню охраны природы наградили грамотами Госком-экологии. Оказывается, знали в Госкомэкологии, ещё как знали! Передо мной лежит ещё один интересный документ, широко разошедшийся по Московской области в виде многократно переснятых на плохоньких <ксероксах> копий. Это Справка о результатах проверки Мособлкомприроды комплексной комиссией Госкомэкологии. Документ уникальный и даже единственный в своём роде. Комиссия проводилась в марте сего года по приказу Председателя Госкомэкологии В.И. Данилова-Данильяна. Но то ли члены комиссии недопоняли своих задач, то ли ещё что-то произошло из ряда вон выходящее, а только вместо обычного <одобрямса> комиссия положила на стол своему шефу документ без малого на сто страниц, где в рамках, дозволенных её компетенцией, описала всё то, что впоследствии, уже не стесняясь в выражениях, донесли до нас с вами журналисты. Почему же Госком-экология спрятала под сукно эту справку и не приняла никаких мер? Не по тем ли вышеизложенным причинам, в силу которых отдельные инспектора не замечают ошибок в отдельных расчётах платежей?
По крайней мере, на судьбе одного из работников Мособлкомприроды такое попустительство отразилось плачевно: освободили бы его в марте от занимаемой должности в соответствии с выводами комиссии, не попал бы он в мае за решётку…
Да, хорошо, когда страна имеет независимую службу, занимающуюся исключительно охраной природы. Но плохо, если эта служба напоминает автомобиль с обрезанными рулевыми тягами, который катится сам по себе независимо от воли водителя, который этого то ли не замечает, то ли не хочет замечать. И потом – что значит независимая? Ни для кого не секрет, что полновластными хозяевами ситуации на местах давно уже являются администрации, а органы Госкомэкологии в большинстве заботятся о двух вещах: в первую очередь о повышении уровня своего личного благосостояния, во вторую – о взимании денег с предприятий, потому что единственным показателем их деятельности, который хоть как-то интересует вышестоящих, является собираемость экофонда. Об охране природы вспоминать стало уже и неприлично, разве что в форме шуточного тоста.
Не о том нужно сегодня печалиться, что соответствующее министерство, принявшее на себя функции Госкомэкологии, теперь не так называется, а о том лишь, чтобы оно не повторяло многочисленных ошибок своего предшественника, тех ошибок, которые, с моей точки зрения, сделали ликвидацию Гискомэкологии оправданной и необходимой. И о том ещё, чтобы новая структура постаралась сохранить тех отдельных настоящих специалистов с их наработками, которые в системе Госком-экологии всё-таки были, несмотря на всё вышеизложенное. Как отличить одних от других? Это нетрудно, если только в самом деле хотят отличить… Точно так же, как и нам с вами хотелось бы отличить предложенные к референдуму камуфляжные вопросы от запросов, жизненно важных для людей и нашей с вами окружающей среды:
С. Орехов,
наш спецкор.