Управляющий стихиями

Древние философы разделяли природу на стихии,
или первовещества, к каковым они относили землю,
воду, воздух, дерево, металл и огонь. До недавних пор и управление природными ресурсами в России строилось фактически на основе такого деления на стихии: землёй заправляла геологическая служба, водой – водная служба, воздухом – экологическая, деревом – служба лесного хозяйства. А поскольку в природе все стихии взаимосвязаны, то, к примеру, получить лицензию на новую площадку для добычи нерудных строительных материалов – значило годами обивать пороги нескольких ведомств. Об одной такой истории мне с горечью рассказывал Валерий Николаевич Чубаров, директор Тучковского комбината стройматериалов под Москвой.
– Представьте себе – уже два с половиной года оформляем земельный отвод под новый карьер и никак оформить не можем. Тягомотина на всех уровнях. Сама система землеотвода настолько архаична, что дальше некуда. От прихоти любого чиновника зависит: дать – не дать и в какие сроки. И ведь все знают, что мы отработанные карьеры рекультивируем и либо в леса превращаем, либо в водоёмы: по-скотски к земле относиться совесть не позволяет. Но у чиновников всегда и ко всему находятся придирки, а вот на них управы нигде не найдёшь. Может статься, через два месяца комбинат остановится, хотя разведанных запасов песчано-гравийной смеси лет на двадцать с лихвой хватит.
Говорил это Чубаров в апреле минувшего года, а через два месяца, будто услышав его, Президент Владимир Путин подписал Указ об объединении под одной крышей всех этих ведомств. Так возникло Министерство природных ресурсов РФ с департаментами в семи федеральных округах и комитетами в субъектах Федерации.
Журналисты, известно, особой щепетильностью не отличаются – специфика профессии. Войдя в кабинет руководителя Департамента природных ресурсов по Центральному региону МПР России, я огорошил его вопросом:
– Скажите, Александр Николаевич, вы седой <с младых ногтей> или какие-то обстоятельства повлияли на столь благородный окрас ваших волос?
Клюквин рассмеялся:
– Как только вступил в эту должность, так враз и поседел. – Беседа приняла непринуждённый характер: не будучи скованным, человек раскрывается полнее. – Шучу, конечно. Это у нас в семье генетическая особенность. Отец тоже белый как лунь.
Сейчас Николаю Васильевичу, отцу Клюквина, 77 лет. В семнадцать попал на фронт, воевал в морской пехоте, которую гитлеровцы называли <чёрной смертью>. Окончил войну в Румынии, а в 46-м попал в Крым. Здесь, в разрушенном Севастополе, в 1947 году супруга Елена Стефановна принесла Николаю Васильевичу первенца, нынешнего <управляющего стихиями> семнадцати областей Центрального региона. А вскоре подполковник морской пехоты с семьёй по прихоти военной судьбы оказался на другом конце евразийского континента – на Камчатке, в военном городке с лирическим названием Тарья. На картах недавних лет его, разумеется, не сыщешь. Городок состоял из нескольких щитовых домиков, и в одном из них разместилась школа: небольшая комната, в которой в четырёх углах одновременно занимались немногочисленные ученики первого, второго, третьего и четвёртого классов. Проучился там Саша Клюквин до <второго угла>, а потом опять Украина, Крым, Севастополь.
Каюсь, побывать в городе русской морской славы, ставшем яблоком раздора между самостийной Украиной и суверенной Россией, мне не привелось, хотя в недалёком Симферополе бывал неоднократно и помню тамошние угрюмые без лесов горы. А ещё знаю, что <тот, кто рождён был у моря, тот полюбил навсегда белые мачты на рейде, в дымке морской города>, как пелось в некогда популярной песне. Моего школьного товарища Севастополь увлёк в военные моряки. Александра Николаевича Клюквина Севастополь сделал и гидрогеологом, хотя и любви к морю он не скрывает.
Дело в том, что южная часть Крымского полуострова вознесена на высоту до полутора километров над уровнем моря одноимёнными горами, состоящими из трёх гряд. Самая высокая гряда. Южная, называемая здесь яйлой, что в переводе с татарского значит <пастбище>, сложена из верхнеюрских известняков, которым полторы сотни миллионов лет. За эти миллионы лет наземные и подземные воды промыли в них множество карстовых пещер, а люди, выбирая известняк на строительство, дополнили их штольнями и катакомбами. Какой же мальчишка устоит перед соблазном полазить по пещерам в поисках если не следов минувших эпох, то хотя бы приключений, нередко на свою голову.
Клюквину повезло: ещё подростк
ом он попал в компанию серьёзных спелеологов. Свисающие с потолков пещер причудливые известковые сосульки сталактитов и вздымающиеся со дна столбы сталагмитов очаровали его. Попадались в его пещерной практике и вещественные свидетельства недавней войны в Крыму, и заблудившихся в подземельях пацанов доводилось извлекать на белый свет.
Когда в 1965 г. Александр Николаевич окончил в Севастополе среднюю школу, будущее своё он представлял уже однозначно: подал документы в Московский геолого-разведочный институт имени Орджоникидзе на факультет <Гидрогеология и инженерная геология> и с первого захода стал студентом. На том же факультете училась его будущая жена Наталья Николаевна.
По распределению, бывшему обычной практикой во времена планового хозяйства, когда не только люди, но и канцелярские скрепки распределялись из Москвы, попал начинающий гидрогеолог на полуостров Мангышлак, куда великого украинского кобзаря Тараса Шевченко за крамольные стихи и мысли сослал в солдатчину Николай I в середине XIX в. Об этих гиблых местах на восточном берегу Каспийского моря Шевченко сказал: <Здесь будто не было людей с начала мира и поныне>. Люди пришли в пустыню в начале 60-х гг. XX в., когда окрест были разведаны богатые месторождения нефти и газа, и основали город Шевченко. Но вот запасов пресной воды ни на поверхности Земли, ни в глубине её обнаружено не было. Первое время воду в город привозили с другого берега Каспия на танкерах, а потом построили атомную электростанцию с установкой по опреснению морской воды. Кто пробовал дистиллированную воду, знает, что утолить ею жажду невозможно, а продолжительное её употребление приводит к обессоливанию организма.
Чтобы привести опреснённую воду в соответствие с требованиями стандарта, в пустыне, окружающей город Шевченко, были пробурены скважины на глубину тысяча и более метров, где оказался водоносный горизонт cо слабосолёной водой. Её в определённой пропорции смешивали с дистиллятом и получали нормальную питьевую воду. Вот на этом-то водозаборе и пришлось работать Клюквину.
– Первое время после бурения скважины фонтанировали под большим давлением, – с улыбкой вспоминает Александр Николаевич, – и местное население настолько привыкло к этому явлению, что считало его нормальным состоянием скважин. Когда же мы их перекрывали, чтобы исключить самоизливы воды, аборигены почитали это надругательством над природой и непременно старались просверлить в трубопроводе дырку. Так мы с ними и конкурировали: мы ремонтируем, они ломают. Процесс нескончаемый и шёл с переменным успехом. Вопрос решился естественным образом: давление в скважинах сработало и фонтанирование воды прекратилось, к вящему изумлению кочевников.
– А не случится ли так, что в один прекрасный день запасы подземных вод на Мангышлаке иссякнут и город станет медленно умирать? Ведь погиб же, к примеру, под напором пустыни и монголов некогда цветущий город Мерв в соседнем Туркменистане. Я бывал на его развалинах: впечатляющее и гнетущее зрелище.
Нет, уверен Клюквин, запасов подземных вод на Мангышлаке хватит и нынешнему, и следующим поколениям. При условии, конечно, разумного их потребления. Наш разговор естественным образом переключился на водообеспеченность Центральной России.
– Особенность региона в том, – говорит Александр Николаевич, – что практически всё водоснабжение здесь, за исключением города Москвы, осуществляется за счёт подземных источников. В Центральном округе в эксплуатации находится более 80 тысяч скважин, которые более защищены от последствий хозяйственной деятельности человека, поскольку глубина залегания водоносного слоя в большинстве случаев превышает сто метров. Но это не значит, что загрязнения не попадают в них вовсе. Загрязнения имеют свойство медленно, но мигрировать в толщах Земли. Взять те же радионуклиды, выпавшие в ряде мест региона после чернобыльской аварии. С вешними и дождевыми водами они смываются с возвышенности и концентрируются в низинах и водоёмах, со скоростью до полутора и более сантиметров в год проникая внутрь почвы. В Брянской области, в наибольшей степени пострадавшей от радиоактивных осадков Чернобыльской АЭС, нами создан и уже много лет работает специальный полигон, осуществяющий углублённое изучение миграции нуклидов. К этой работе подключено немало научных организаций, в том числе под эгидой ООН. Установлено, что заражения подземных водных источников не произошло даже там, где уровень радиации в открытых водоёмах несколько превышает есте